Легендарный саксофонист и джазовый композитор Алексей Козлов отмечает свой 90-й день рождения.
Алексей Козлов, которого по праву называют главным стилягой страны, бессменный лидер культовой группы «Арсенал», выдающийся саксофонист и джазовый композитор, празднует свой 90-летний юбилей. Несмотря на то, что недавно он завершил активную сценическую деятельность, ежегодно в свой день рождения маэстро продолжает радовать друзей и поклонников музыкальными выступлениями в стенах собственного клуба. В преддверии этой значимой даты нам посчастливилось пообщаться с Алексеем Семеновичем. В интервью он поделился воспоминаниями о самых ярких концертах, необычных жизненных эпизодах, например, о практике игры на саксофоне в пустой цистерне, а также рассказал о своих главных достижениях и разочарованиях.
— Алексей Семенович, о чем вы мечтали, что хотели реализовать в жизни? Что удалось, а что еще только предстоит?
— В свои 90 лет я могу с уверенностью сказать, что все мои мечты осуществились. Я стал заслуженным и народным артистом, а мой клуб успешно функционирует и развивается.
— Какие воспоминания из детства греют вашу душу до сих пор?
— Я вспоминаю футбол на стадионе «Динамо», куда мы с ребятами тайком пробирались, и, конечно, мой коротковолновый радиоприемник. Фильм «Серенада солнечной долины» полностью перевернул мое восприятие мира. Также очень значимой была встреча с легендарным барабанщиком Лаци Олахом в 1951 году, которая зародила во мне мечту стать джазовым барабанщиком. Но к тому моменту, когда я учился в 9-м классе, детство уже давно закончилось.
— Война разделила вашу жизнь на «до» и «после»? Что помогало вашей семье выстоять в те тяжелые годы?
— Моя мама, будучи простым музыкантом-теоретиком, в годы войны проявила невероятную энергию и приспособляемость. Она бралась за любую работу и объединяла людей вокруг себя. Вероятно, это и то, что я мгновенно повзрослел, помогло нам. Мне было всего 6 лет, но я отчетливо помню чувство завершения детства, хотя и не конца света. Я сразу осознал всю серьезность ситуации, понял, что необходимо терпеть все испытания, брать на себя ответственность за свое поведение, не капризничать и не обременять близких.
— Вы собирали грампластинки? Какие самые необычные экземпляры вам удалось достать, и в чем была их особая ценность?
— Нет, я не коллекционировал. У меня был старый патефон с пластинками, затем появились радиоприемник и катушечный магнитофон. Я ловил зарубежную музыку, записывал ее, а потом на замедленной скорости «снимал» мелодии, так как нот достать было невозможно. «Фарцовка» винила – это уже 80-е годы, и тогда ценность заключалась не столько в самой пластинке, сколько в процессе ее получения: «достать», «купить из-под полы», а порой и «унести» — глаголы, которые сегодняшнему поколению требуют объяснений. Все, что я накопил, давно раздал.
— Оглядываясь назад, можете ли вы вспомнить самое необычное место, где вам приходилось выступать?
— Таких мест было очень много, особенно во времена подпольных концертов «Арсенала».
Пожалуй, самым удивительным был концерт в Музее Владимира Ильича Ленина в Ульяновске в начале 80-х. А вот на целине летом 1958 года, куда нас отправили на строительство, саксофон стал для меня настоящим спасением. С наступлением сумерек я уходил заниматься в заброшенную пустую цистерну, забирался внутрь, садился на ящик и играл часами. У меня даже был помощник — Женя Кулага, студент с нашего курса. Узнав о моем намерении взять на целину саксофон, он прихватил малый барабан и тарелку, чтобы аккомпанировать мне. Женя не был барабанщиком, но безумно любил музыку и мечтал научиться играть. После того как я заканчивал свои упражнения, он залезал в цистерну со своим барабаном и тарелкой. Затем мы начинали играть джаз вдвоем. Так получался импровизированный концерт для всех желающих целинников, которые рассаживались снаружи вокруг цистерны и с удовольствием слушали нас, независимо от их отношения к джазу.
— Какой концерт остался для вас самым запоминающимся?
— Конечно, это выступление в «Карнеги-холле», концерт на юбилее Василия Аксенова и, безусловно, телемост, который увидели миллионы людей в 1984 году. Это было совершенно необыкновенное событие, когда группа «Арсенал» стала участником первого в истории телемоста Москва—Калифорния, причем по инициативе американской стороны. Стив Возняк, американец польского происхождения, загорелся идеей организовать телемост между Москвой и калифорнийским городом Сан-Бернардино с использованием космического спутника. Одна из студий в «Останкино» была связана с долиной, где соорудили сцену с гигантскими телеэкранами. Вокруг сцены собралось более трехсот тысяч зрителей. Стив Возняк начал переговоры с Гостелерадио по этому проекту, предложив, по всей видимости, значительные средства, но с условием, что советскую сторону будет представлять ансамбль «Арсенал», соответствующий международному уровню. Гостелерадио, в лице товарища Лапина, известного борца с джазом и рок-музыкой, согласилось на этот шаг, вероятно, потому, что событие было приурочено к стыковке космических станций «Аполлон» и «Союз», что имело огромное политическое значение для СССР. После официальной политической части состоялось включение из Сан-Бернардино, и мы увидели на экране грандиозное зрелище: сотни тысяч зрителей, сидящих в естественной чаше долины перед огромной сценой, за которой возвышались аппаратура и гигантские телеэкраны высотой с восьмиэтажный дом. Сначала там выступила популярная австралийская группа Men at Work, а затем настал наш черед. Мы сыграли три композиции. Во время выступления я иногда поглядывал на большой экран в студии, где одна из камер в Сан-Бернардино транслировала общий план, показывая гигантские экраны с нашим изображением и море слушающих нас зрителей. Играя, мы видели себя глазами американцев. Реакция американской публики на наше выступление была просто фантастической, о такой можно было только мечтать. В те времена удивить западную публику советским джазом было гораздо проще, чем сейчас. Ведь тогда мы жили в изоляции от всего мира, и бытовало мнение, что в СССР есть только «балет, ракеты и Енисей», как пелось в известной песне. После нашего выступления состоялся небольшой джем-сейшн с калифорнийскими музыкантами. Сигнал, идущий через спутник от нас в Калифорнию, запаздывал на две секунды, так же, как и от них к нам. Мы выбрали медленный блюз и исполнили его вместе через космос, глядя друг на друга через телеэкраны. Все произошло как во сне. Возникло странное ощущение, будто мы пережили нечто совершенно необыкновенное, словно в научно-фантастическом фильме. Однако праздничное настроение было мгновенно омрачено. В вечерних теленовостях и ближайших выпусках центральных газет о телемосте написали в подробностях, но наше выступление нигде не было упомянуто. «Арсенал» остался в тени.
— Какая музыка и исполнители нравились вам раньше, и что заряжает и вдохновляет сейчас?
— Новую музыку нужно слушать вживую, а я уже редко куда-либо выхожу. Но любимую музыку я слушаю постоянно, и она продолжает вдохновлять меня. С детства я обожал все, что несло в себе отпечаток уникального, утонченного стиля, который был, по сути, погублен начавшейся Первой мировой войной. Я преклонялся перед такими личностями, как Джон Рёскин или Уильям Моррис, которые пытались спасти эстетику уходящего мира перед натиском промышленной революции, массового производства и, по сути, масс-культуры. Эти свои размышления я постарался передать в некоторых пьесах, записанных на моем сольном альбоме «Горы Киммерии».
Работая над оркестровками для Квартета имени Шостаковича, я подпал под очарование французских композиторов: Габриэля Форе, Клода Дебюсси, Мориса Равеля, Эрика Сати, Маклафлина Махавишну.
В период электронного «Арсенала» в конце 90-х, когда накопился определенный опыт работы с оркестровкой в области камерной музыки, захотелось применить его по-новому, играя с теми, кто способен самостоятельно импровизировать, привносить свое видение музыки, а не просто механически следовать моим указаниям. Так возник серьезный интерес к Махавишну, Бородину, Рахманинову, Римскому-Корсакову, Вагнеру, Равелю, а также к джазменам, близким нам по духу. Это Ян Гарбарек, Кит Джарретт, Майлз Дэвис, Пэт Мэтени, Ральф Таунер и группа «Ореон».
— Чем вы гордитесь больше всего в жизни?
— Своим клубом – это воплотившаяся «мечта идиота».
— А каковы главные разочарования в вашей жизни?
— Горбачев и распад СССР.
— Кому и за что вы больше всего благодарны в жизни?
— Благодарен отцу за то, что купил мне первый коротковолновый радиоприемник и магнитофон. Несмотря на все наши идеологические разногласия, он никогда не мог мне отказать и, как любой фанатик, увлекался моими интересами, часто поступая вопреки собственным убеждениям.
Уиллису Коноверу и его радиопередачам, которые я слушал на отцовском приемнике, благодарен за то, что они помогли мне быстро найти свое призвание и даже профессию, вовремя уведя меня от Бродвея, ресторанов, фарцовки, «плясок» и «процессов» к радиоприемнику и магнитофону. Еще неизвестно, кем бы я стал и куда бы меня занесло, если бы не было постоянной радиопередачи Music USA и Уиллиса Коновера. А уж когда я услышал в его программе собственное исполнение и лично встретился с этим «человеком-голосом» в Москве…
Также я благодарен Дмитрию Шостаковичу за официальное благословение и выпуск моей первой пластинки, Юрию Саульскому за ценный опыт в «ВИО-66», Юрию Володарскому за приглашение в телеэфир, всем моим «арсенальцам» и, конечно, моей жене Ляле.
