Самарская премьера двух легендарных балетов из репертуара Дягилева
Самарский театр оперы и балета имени Шостаковича начал свой 95-й юбилейный сезон с премьеры, приуроченной к важным датам. В этом году отмечается 145-летие со дня рождения балетного реформатора Михаила Фокина и 115 лет с момента парижской премьеры его знаменитых балетов «Жар-птица» и «Шехерезада», представленных Сергеем Дягилевым в рамках «Русских сезонов» в июне 1910 года. Возрождением этих шедевров «серебряного века» русского балета и переносом самарской публики на столетие назад в атмосферу дягилевского Парижа занялся известный реставратор Андрис Лиепа.
Андрис Лиепа, посвятивший более 30 лет сохранению дягилевского наследия, стремится не только к аутентичному воспроизведению исторических деталей (например, интрига Шах Земана, подталкивающего Забеиду к неверности в «Шахерезаде»), но и к тому, чтобы эти балеты продолжали трогать и восхищать современную публику, как это было в Париже более века назад.
Примечательно, что самарская премьера «Жар-птицы» состоялась вскоре после июльского показа в Большом театре. Однако «Шехерезаду» Лиепа представил самарской публике даже раньше, чем москвичам, где ее премьера запланирована лишь на ноябрь.
Дягилевская «Шехерезада» и эстетическая революция в Париже
Балет «Шехерезада», премьера которого состоялась 4 июня 1910 года, произвел настоящий фурор в Париже. Он вызвал всеобщее помешательство на «русских сезонах» Дягилева, повлияв на высокую моду: шальвары и чалмы художника Бакста стали трендами, вдохновив дизайнеров на создание платьев-абажуров, тюрбанов с перьями и юбок-шальвар в изумрудных и коралловых тонах. Известный кутюрье Поль Пуаре даже организовал костюмированный вечер «Тысяча и две ночи», посвященный арабской и персидской эстетике балета.
«Шахерезада», основанная на сказке из «Тысячи и одной ночи» о царе Шахрияре и его брате, с музыкой симфонической сюиты Н. Римского-Корсакова, стала знаковым событием. Её постановка Михаилом Фокиным в труппе Дягилева в 1910 году совершила эстетическую революцию в Париже. Балет, изображающий насилие и восточную чувственность, повествовал о гаремных женщинах, предавшихся оргии в отсутствие повелителя. Благодаря яркому ориентализму, ошеломляющим костюмам и декорациям Бакста, «Шехерезада» взорвала европейское культурное пространство начала XX века, выйдя за традиционные рамки балетного искусства. Он оказал колоссальное влияние на моду: парижские магазины предлагали «ткани Шехеразады», а звезды заказывали Баксту эскизы для своих нарядов, сделав тюрбаны и шальвары пиком стиля.
В отличие от московских версий, Андрис Лиепа открывает самарское представление «Шехерезады» показом роскошного занавеса Валентина Серова «Выезд на охоту», ранее принадлежавшего Мстиславу Ростроповичу и Галине Вишневской. Более пяти минут зрители наслаждаются занавесом под сокращенную Дягилевым (к неудовольствию вдовы композитора) третью часть симфонической поэмы Римского-Корсакова. Использование симфонической музыки, не предназначенной изначально для танца, было новаторством Дягилева, вызвавшим скандал, хотя сейчас это стало общепринятой практикой.
Отсутствие имени Александра Бенуа, соавтора сценария с Леоном Бакстом, на афише балета также стало причиной скандала. В то время, по традиции XIX века, либреттист, а не композитор или хореограф, считался основным автором балета. Это привело к ссоре между Дягилевым и Бенуа, хотя последний высоко ценил вклад Бакста.
Александр Бенуа высоко отзывался о «Шехерезаде», признавая: «Баксту действительно принадлежит честь создания «Шехерезады» как зрелища, и зрелища изумительного, я бы сказал, невиданного». Он описывал, как поднимающийся занавес открывает грандиозный зеленый альков, перенося зрителя в мир арабских сказок, где изумрудные тона, струящийся сквозь решетки лунный свет, обилие подушек и полунагие танцовщицы создают пряно-чувственную атмосферу, предвещающую «потоки алой крови» после пира.
Андрис Лиепа совместно с художником Анатолием Нежным возрождает это восточное великолепие на основе бакстовских декораций, а самарские артисты виртуозно исполняют партии из легендарного балета Серебряного века.
Особенно впечатляющим было исполнение партии Золотого раба премьером самарской труппы, бразильским танцовщиком Педро Сиарой в первом составе.
Сегодня артисты не используют бакстовский грим, такой как «серо-серебристый» или «фиолетовый с серебристым отливом», который делал Любимого негра Зобеиды «Серым негром». Отказываясь от грима и расовых акцентов, которые в начале XX века вызывали шок и даже привели к запрету балета в США, Педро Сиара, тем не менее, завораживает публику своей уникальной пластикой, полностью погружаясь в образ.
Партия Золотого раба идеально подходит Педро: его первый взгляд на Зобеиду после мощного прыжка делает его образ невероятно убедительным, словно это единственно возможное исполнение. Это не просто безупречно отработанная роль, которую также прекрасно исполнил Сергей Гаген из второго состава, но глубокое интуитивное слияние с персонажем.
Под стать ему и Зобеида в исполнении бразильской танцовщицы Виктории Мартин, продемонстрировавшей великолепный темперамент и утонченную восточную пластику. Впрочем, Вероника Землякова (второй состав) глубже раскрыла образ любимой жены Шахрияра (Дмитрий Пономарёв).
Балетный взлет Жар-птицы
Помимо восточной экзотики, в 1910 году русская тема также стала диковинкой для французской публики. Сергей Дягилев, стремясь популяризировать русское искусство за рубежом, включил в программу «Жар-птицу» – первый русский национальный балет, хотя его идея возникла еще к сезону 1909 года. Изначально музыку заказывали Николаю Черепнину и Анатолию Лядову, но в итоге автором стал молодой и тогда еще малоизвестный Игорь Стравинский. Так «Жар-птица» стала его первой балетной партитурой, принесшей ему славу и пробудившей интерес к русскому искусству в целом.
Подобно «Шехерезаде», «Жар-птица» была создана в характерном для Фокина единстве музыки, хореографии, декораций и костюмов. Однако, в отличие от «Шехерезады», написанной на готовую музыку Римского-Корсакова, для «Жар-птицы» Стравинский сочинял партитуру в тесном взаимодействии с хореографом, воплощая в ней все его замыслы.
Либретто, созданное Фокиным, объединяет мотивы различных русских народных сказок, в основном из сборника А. Афанасьева («Сказка об Иване-царевиче, Жар-птице и сером волке», «Кощей бессмертный»), а также включает элементы модного в то время произведения символиста Федора Сологуба «Ночные пляски». Музыка Стравинского, построенная на резких контрастах, отражает борьбу добра и зла, динамично развиваясь и усиливая драматизм сюжета.
Хореография Фокина также строилась на контрастах. Партия Жар-птицы, исполненная Тамарой Карсавиной, основывалась на классическом танце с пуантами и обилием прыжков, создающих иллюзию полета. Танцы Царевен, напротив, отражали модернистские веяния начала XX века, вдохновленные Айседорой Дункан, впервые посетившей Россию в 1904 году и поразившей Фокина своим «босоногим» стилем. Царевны танцевали босыми (точнее, с имитацией пальцев на трико). Мир Кощеева царства, с его билибошками, кикиморами и прочей нечистью, был решен в гротескном ключе.
Сказочные декорации и роскошные костюмы, расшитые золотом и жемчугом, были созданы Александром Головиным, знатоком русской старины. Костюм Жар-птицы для Тамары Карсавиной и некоторых других персонажей (например, Царевны Красы Ненаглядной) разработал Лев Бакст. На парижской премьере 25 июня 1910 года Карсавина появилась в фантастическом наряде с восточными шароварами, золотыми косами и огромным головным убором, украшенным перьями и жемчугом.
Современная огненно-алая пачка Жар-птицы, разработанная Натальей Гончаровой, появилась в постановке Фокина лишь в 1926 году, когда Дягилев, возобновляя балет (уже без Фокина), решил кардинально обновить оформление 15-летнего хита своей программы, заменив первоначальный костюм с шароварами.
Спектакль был восторженно принят публикой и критиками. Парижская газета «Фигаро» писала: «Русские танцовщики, быть может, сами не осознают мистического характера своих танцев. Но мы почувствовали это, и поэтому их спектакли были для нас откровением».
Подобное впечатление «Жар-птица» произвела и на современную самарскую публику, несмотря на то, что балет уже был знаком по постановке Никиты Долгушина 26-летней давности, которая шла до реконструкции театра в 2006 году. Теперь же популярный балет триумфально вернулся на сцену.
Декорации, воссозданные Анатолием Нежным по эскизам А. Головина, Л. Бакста и Н. Гончаровой, по-прежнему поражают. Артисты самарского театра блестяще передали дух культового балета Серебряного века. Ксения Овчинникова в роли Жар-птицы «искрила» своим танцем в паре с Иваном-царевичем Дмитрия Петрова. Полина Чеховских и Николай Выломов во втором составе показали не меньшую яркость. Анастасия Голощапова и Екатерина Панченко были очень органичны в роли Царевны Красы Ненаглядной. Выразительным и пугающим в измененном Лиепой костюме предстал Кощей Бессмертный в исполнении Дмитрия Мамутина, а также Дмитрия Пономарева.
Обе самарские премьеры были частью Международного фестиваля искусств «Шостакович. Над временем», проходящего в театре «Шостакович. Опера. Балет».
