В столице проходит уникальная экспозиция, посвященная жизни и творчеству Анатолия Жигулина.
Экспозиционное пространство Дома-музея Алексея Толстого, входящего в состав Государственного литературного музея, в текущем году демонстрирует высокую динамику обновления. Не так давно, в конце августа, здесь проходил проект, посвященный мистическим мотивам в русской классической литературе, который, по мнению нашего обозревателя, имел «недостающие звенья». Теперь же, спустя всего несколько недель, историческое здание на Спиридоновке принимает новую, «гастролирующую» выставку, посвященную наследию выдающегося советского поэта Анатолия Жигулина.
Почему же выставка названа «привозной»? Ответ прост: Анатолий Жигулин, чье имя неразрывно связано со стихотворениями о Великой Отечественной войне, родился в Воронеже. Именно Воронежский областной литературный музей является главным хранителем большей части его личных вещей и творческого наследия.
К 95-летнему юбилею поэта воронежские музейные сотрудники временно передали в Москву ценную часть коллекции. Среди экспонатов — дебютный воронежский сборник «Огни моего города» (1959) и первый московский сборник «Рельсы» (1963), выпущенный издательством «Молодая гвардия». Помимо множества фотографий, освещающих семейную жизнь поэта и его литературное окружение, особенное внимание привлекают следующие экспонаты:
- Послевоенное издание поэмы «Василий Теркин» с автографом Александра Твардовского, адресованным Анатолию Жигулину с пожеланиями таланта.
- Оригинал членского билета Союза писателей СССР, выданного Жигулину в 1981 году, а также его комсомольский билет.
- Учебная тетрадь Жигулина по биологии со студенческим рисунком внутреннего строения птицы.
- Неброская «Справка о прекращении дела в отношении А.В. Жигулина» от марта 1956 года.
Этот документ, представленный рядом с фотографиями мест заключения, где содержался молодой Жигулин, раскрывает трагическую и малоизвестную главу его биографии. Оказывается, будущий почитаемый советский поэт в сталинскую эпоху, стремясь, как и многие идеалисты того времени, к «истинному ленинскому учению», вместе с одноклассниками сформировал «Коммунистическую партию молодежи». Результатом стали суд, приговор к десяти годам лагерей (с 1951 года), тяжелая работа на лесоповале в Иркутской области, затем ссылка на Колыму. Освобождение пришло по амнистии в 1955 году, за которым последовала полная реабилитация.
… обнажилась фреска,
Упала штукатурка поздних лет, –
И он возник — торжественно и дерзко,
Как древний знак сражений и побед.В сиянии возвышенного лика
Простер десницу грозную свою,
И острая карающая пика
Пронзила ядовитую змею.А пулемет стучал в старинном храме,
И ладил ленту молодой солдат,
И трепетало яростное пламя,
И отступал безбожный супостат.
Читая эти стихи, почти невозможно почувствовать иную боль, кроме той, что принесла война (в 1941 году Жигулину исполнилось одиннадцать лет). Однако символический фрагмент колючей проволоки, представленный на выставке, письма из заключения и автобиографическая повесть «Черные камни», впервые изданная лишь в годы перестройки в журнале «Знамя» (№7, 1988), красноречиво повествуют о другой, не менее сильной душевной травме.
Решение организаторов выставки включить в экспозицию колючую проволоку вызывает ассоциации с недавним аналогичным подходом. Действительно, несколько лет назад Государственный музей истории российской литературы имени В.И. Даля в рамках проекта «Сергей Параджанов. Прерванный полет» использовал схожие символы неволи: моток колючей проволоки, алюминиевую миску для скудной пищи и видавшую виды ложку.
