Известный художник Игорь Новиков предлагает новый взгляд на мифы и реальность вокруг легендарного московского арт-пространства «Фурманный переулок».
Общепринято считать, что «сквот в Фурманном переулке» возник в 1987 году. В то время в стенах заброшенной коммунальной квартиры сформировалось уникальное арт-пространство, собравшее таких выдающихся художников, как Фарид Богдалов, Юрий Альберт, Свен Гундлах, Вадим Захаров, Константин Звездочетов (а также участников арт-групп «Мухоморы» и «Чемпионы мира»), Николай Овчинников и многих других. Эта история выглядит как идеальное воплощение свободы перестроечной эпохи, которая, в конечном итоге, привела к распаду советской системы. Однако художник Игорь Новиков, один из основоположников русского нонконформизма и непосредственный участник событий, опровергает не только идею самовольного захвата помещений, но и предлагает свою версию хронологии, согласно которой «Фурманному переулку» в сентябре 2025 года исполнится сорок лет.
Интервью с Игорем Новиковым
— Игорь, с чего начнем расследование несоответствий в датах?
— Когда я завершал обучение в Суриковском институте, вопрос о собственной творческой мастерской стал крайне актуальным. Я проживал в Лялином переулке и на улице Чаплыгина, прямо над театром «Табакерка». Начиная с 1985 года, я активно обращался в жилищно-эксплуатационные конторы (ЖЭКи), поскольку именно от них зависело распределение нежилых помещений. Пустующие чердаки, подвалы и даже первые этажи могли быть выделены только по распоряжению директора ЖЭКа. Благодаря моим связям в Бауманском райкоме партии, был сделан звонок директору 5-го ЖЭКа по имени Светлана. Эта интеллигентная женщина сразу выразила готовность помочь с поиском подходящего помещения. Она предложила несколько не самых удачных вариантов, но спустя пару месяцев стало известно, что в Фурманном переулке, недалеко от резиденции маршала СССР Шапошникова и других высокопоставленных военных, начинается процесс выселения жильцов.
В то время маршал Шапошников вынашивал идею создания нового жилого комплекса для Генерального штаба, который включал бы школы, детские сады и всю необходимую инфраструктуру. В рамках этого проекта под расселение попали старые дома, в том числе и здание №18 в Фурманном переулке. Светлана немедленно сообщила мне об освобождении целого ряда квартир. Это был 1985 год.
— Ваша история чем-то напоминает сюжет «Джентльменов удачи», где предлагали выбирать любое жилье в доме, подлежащем сносу, после выселения…
— Почти так, но Светлана поставила одно условие для получения моей первой мастерской: требовалось оформить Ленинскую комнату в ЖЭКе №5. Поскольку я не был мастером в каллиграфии и написании лозунгов, я позвал своего знакомого Фарида Богдалова. Он был лаборантом-графиком в Суриковском институте, но его уволили со скандалом, и он не мог найти работу. Ему негде было жить, поэтому он с радостью согласился на предложение, поселился в моей будущей мастерской (это был его последний шанс остаться в Москве) и взялся за оформление комнаты.
Примерно через полгода или год и сформировался так называемый сквот. Но подчеркну, никакого самозахвата не было. Светлана фактически распоряжалась этими помещениями. Мы платили ей символические 100–200 рублей, что для нас было небольшой суммой. Художники зарабатывали, продавая свои работы на Измайлове или Арбате.
Это арт-пространство благополучно существовало до 1990 года.
— А затем произошел известный «разгром»?
— Именно так. Однако этого можно было избежать, если бы художники не проявляли излишнего рвения, не пытались узаконить свои помещения и не обратились к префекту Центрального округа Александру Ильичу Музыкантскому. Им неоднократно советовали не делать этого: «Вы платите, и мы закрываем глаза на ваше здесь пребывание». Но как только Шапошников и Генеральный штаб узнали о присутствии нелегальных жильцов, туда немедленно была направлена рота солдат. Они выбили двери, выломали оконные рамы, выбросили все вещи и демонтировали отопление. Так «Фурманный переулок» прекратил свое существование.
— Получается, ваш собственный уголок творчества тоже пострадал от этого «разгрома». Вы были готовы к такому исходу?
— Я предвидел скорый конец, так как Светлана предупреждала: как только начнется капитальный ремонт здания, нас выселят. Поэтому я постепенно переехал в Банковский переулок, заблаговременно перевезя туда все свои картины.
— Так какая же хронология существования «Фурманного переулка» является верной?
— Везде упоминается период с 1987 по 1990 годы. На самом деле, это было с августа, точнее, с сентября 1985 года по октябрь 1990 года. Однако гораздо важнее не точные даты, а те люди, благодаря которым это явление стало известно миру.
Если бы арт-критик Лариса Кашук в 1988 году не познакомила нас с Петром Новицким, президентом Польского фонда современного искусства, то не было бы ни выставки 1989 года на фабрике Норблина, ни масштабного проекта «Нонконформисты» (Варшава, 1993; Русский музей, корпус «Бенуа» в Санкт-Петербурге, 1994). Само понятие «нонконформисты» могло бы и не закрепиться за русским искусством! А до этих событий, к слову, в 1990 году прошла выставка в Музее Мануар в Мартиньи (Швейцария), на открытие которой я ездил. Тогда по инициативе Жана Пьера Броссара, представителя ЮНЕСКО от Швейцарии, был издан 400-страничный каталог работ. Именно после Швейцарии «Фурманный переулок» приобрел мировую известность.
Но история могла сложиться иначе. Достаточно вспомнить судьбу схожих творческих объединений, например, в Крапивенском переулке, которые не получили исторической поддержки в виде книг или каталогов.
